?

Log in

No account? Create an account
 
 
02 June 2015 @ 01:04 pm
НЕ ТЕРЯЙТЕ ОТЧАЯНИЯ  
Originally posted by parabasa at НЕ ТЕРЯЙТЕ ОТЧАЯНИЯ
(Написано 25 лет назад о фильме "Астенический синдром". Опубликовано тогда же в газете СК СССР "Зеркало")

....Среди населяющих этот фильм десятков персонажей довелось мелькнуть и мне. Всего две или три минуты на экране. Правда, в очень существенном эпизоде, расположившемся на стыке черно-белой и цветной частей ленты, на переломе от «кино» к « жизни».
Жизнь себя в кино не узнаёт, отказывается узнавать. Разочарованные зрители расходятся из зала, не обращая никакого внимания на киноведа-культуртрегера (это и есть моя роль), который обреченно зазывает их на встречу с актрисой, на «разговор о серьезном кино».
Между тем в цветной части, в той, где предстает жизнь самих зрителей, «жизнь как она есть», открывается жуть пострашнее «киношной». Экспонированию этой жути посвящено все оставшееся пространство фильма «Астенический синдром».
В названии - диагноз болезни. Критики уже заглянули в Большую медицинскую энциклопедию и дали набор толкований. Но как бы то ни было, а диагноз - это скорее метафора, в то время, как симптомы абсолютно неоспоримы. Речь идет об аномальной, анормальной форме повседневного существования. Во всем утрачены мера и норма. Царит ожесточение, перемежаемое вспышками сентиментальности и приступами апатии. Интеллектуальный озноб, вздрюченность чувств передаются от одного к другому, как неодолимая зараза. Кругами, волнами распространяются немочь духа, изнурение воли, паралич способности к общению.
Четверть века назад болезнь эту одним из первых открыл режиссер Анатолий Эфрос. Из спектакля в спектакль он показывал, как хроническое социальное неблагополучие особого, российского закваса переходит, что называется, на клеточный, молекулярный уровень, оборачивается физическим томлением и недугом. Но интеллигентная неврастения эфросовских персонажей сегодня вспоминается едва ли не с ностальгией. С тех пор болезнь зашла далеко. Боль притупилась, в глазах засветилось безумие. Нынешнее одичание безмерно и носит почти апокалиптический характер. Во всяком случае в фильме Киры Муратовой явственно ощущается привкус близящейся, да нет, уже наступившей катастрофы.
Боюсь, что дело обстоит именно так. «Астенический синдром» убедительно свидетельствует, что мы живем в ситуации конца света. По крайней мере этого света. И надо бы заметить, что среди других, в последнее время снятых киноверсий Апокалипсиса (скажем, «Посетитель музея» Константина Лопушанского или «Посвященный» Олега Тепцова) произведение Киры Муратовой - самое мрачное, самое безнадежное. Если там - предостережения об опасности, ставший уже привычным жанр антиутопии, то здесь - прямая и простая реальность. И реальность эта поистине кошмарна.
Страшнее всего - что просвета не видать. Ведь вот в тех же антиутопиях авторы, пускай и «от противного», а предлагают какую-то модель гармонии. Если, мол, не делать того-то и того-то, все еще, может быть, обойдется. А в фильме Муратовой, как и положено в настоящем кошмаре, что ни делай (или не делай), все к худшему. Это не придумано. Мы и вне этого фильма сплошь нарываемся на удивительно похабные результаты самых благих своих усилий. Порыв к свободе рождает в людях страх, попытка справедливости кончается пролитием крови, а стремление создать устойчивые структуры создает еще больший хаос...
Но неужто и в самом деле нет той мудрой, спасительной идеи, которая способна вывести нас из этого проклятого заколдованного лабиринта? Ведь есть же вечные ценности - истина, добро, красота, к ним бы и вернуться... Автор «Астенического синдрома» исходит из того, что простой поворот на 180 градусов ничего не даст. Возвращение к вечному, устойчивому, очевидному надо еще выстрадать как некое откровение. А для этого, в свою очередь, надо обрести утраченную способность страдать.
Если спасение и брезжит, то не внутри развернутого перед нами киносюжета. Оно -в самом чувстве отчаяния, пессимистической безнадежности, которое не просто одолело режиссера, а заставило снять эту безнадежную, пессимистическую картину. В отчаянии парадоксальным образом обнаруживается стимул к творчеству. Да, кажется, обнаруживается и способность выжить в экстремальной, небывалой по драматизму ситуации.
Ситуация, впрочем, созревала давно. И давно уже Надежда Яковлевна Мандельштам объяснила одному своему младшему современнику, каким это образом ей удалось выдержать самые «невегетерианские» времена. «Мы никогда не теряли отчаяния» - так она сказала. И как ни верти, совет не терять отчаяния звучит достаточно свежо. В том числе и по отношению к искусству.
Нынче к нему все чаще обращают призыв не будоражить нервы и без того осатаневшей публики. Вместо этого просят утешать и гармонизировать. Но ведь для этого художник должен почувствовать себя милосердным лекарем среди больных сограждан. Нормальным среди психов. Право же, не всякому, кто занимается искусством, свойствен такой вот внешний взгляд на своего читателя или зрителя.
Когда-то Михаил Зощенко в ответ на требования писать «художественно» и «возвышать» читателя отвечал, что с некоторых пор стало бессмысленно писать фразами типа «Вода в пруду почернела». Людей, способных это прочесть и адекватно воспринять, в стране не осталось. И Зощенко предпочел писать иначе, сознательно избрав в качестве своей среду маленьких «нервных людей», «уставших от грохота гражданской войны».
Кира Муратова в своем фильме примыкает к этой, условно говоря, «зощенковской» традиции, предполагающей умение, оставаясь собой, одновременно быть заодно с самыми дикими и многогрешными из своих героев.
И вот, стоя между экраном и залом в роли незадачливого ведущего, должен же я в конце концов заметить, что и зрители, отвергающие показанное им «серьезное кино», по-своему правы. Ибо могут ли они воспринимать его всерьез, если героиня «фильма в фильме» вдруг - глядите-ка! - сбросила мученическую маску и предстала в образе кокетливой и, кажется, вполне благополучной актрисы? Значит, все только игра?.. Ну и Бог с ней!.. Мне все это только еще предстоит почуять, а режиссер уже поняла и мы с актрисой стали объектом ее печальной иронии. Впрочем, это и самоирония тоже. Ироническая рефлексия художника, чувствующего бессилие самого виртуозного искусства перед загадкой безыскусной реальности. Отсюда и попытки Муратовой разрушить эту почти прозрачную, но роковую преграду между изображением жизни и самой жизнью, стремление нарушить эстетический политес.
В наши дни есть тьма охотников шокировать зрителя. Но опять же: чаще всего для того, чтобы ввести в заранее определенное состояние, навести на заранее автору известную мысль. В «Астеническом синдроме» дело обстоит иначе. Тут шок - будь то пронзительная сцена в документально снятой живодерне или беспримерный по агрессивности эпизод матерной брани - не столько воспитательная акция, сколько способ прорвать полотно экрана, прорваться навстречу зрителям, сомкнуть объятие искусства и реальности.
Тут особенно хорошо видно, что этот фильм Муратовой, как и все ее прежние картины («Короткие встречи», «Долгие проводы», «Среди серых камней», «Перемена участи»), - это кино «про любовь». На этот раз любви почти нет на экране, но все там происходит в ее присутствии. Именно отчаявшаяся, ненавидящая любовь автора к своим героям и зрителям заставляет наш взгляд метаться в сложной системе взаимоотражений между искусством и жизнью. Здесь ничто не окончательно. Изощренные по композиционному мастерству кадры намеренно близко и дисгармонично соседствуют с откровенным примитивом. Клочковатая документальность не растворяется в хоральном пафосе финала. Остаются двойственность, неравновесность, асимметрия...
Остается визуально невоплощенный, но духовно явленный образ автора. Автора, который не верит в возможность спасения и одновременно напряженно ее ищет. Который смиренно нисходит в преисподнюю, как свой среди своих, и в то же время жаждет сохранить собственную тайную, гордую свободу. Который любит и не знает, что делать с этой несчастной любовью. Который почти во всем сам с собой не согласен. Который отчаялся.
Но в этом-то, может быть, все дело. Будущее для нас если и наступит, то вероятно, только через жестокий кризис, через отчаяние, через острое ощущение конца, такое вот, как представлено в фильме Киры Муратовой.
...А я всего две или три минуты постоял между экраном и залом, между прошлым и будущим. Эпизод, как будто, был закончен, однако Муратова не торопилась останавливать включенную камеру. Тогда я, не зная, что делать, рассмеялся и беспомощно развел руками. Жест был неожидан для меня самого. Но режиссер, кажется, только его и ждала.
Борис Владимирский
...