?

Log in

No account? Create an account
 
 
06 October 2013 @ 07:57 pm
Моя реплика на круглом столе по 1993-му году.  
Originally posted by lenya at Моя реплика на круглом столе по 1993-му году.
Анализируя Большие События и их последствия для России, коллеги, к сожалению, достаточно часто забывают, что Событие происходило в России. А Россия – страна невероятно разная. Попытка понять или найти какой-то один смысл Большого События, происходящего в Большой и Разной Стране, неизбежно спотыкается об эту разность. Это очень ярко проявилось в восприятии событий октября 1993-го года. Расстрел Белого Дома, борьба президента и парламента, победа «ельцинской партии» над «партией Руцкого-Хазбулатова», нравственные страдания и метания столичной интеллигенции заслонили собой то обстоятельство, что после октября 1993-го мы оказались в другой стране. Из ее названия de facto исчезло слово «федерация». Точнее, исчезла возможность и федерации, и публичной политики.

Уже в СССР, как только несколько ослабли скобы массовой политической и военной мобилизации населения, различия в образе жизни, культуре, стереотипах поведения разных регионов страны начинают актуализироваться. Общее советское переламывалось в каждом территориальном сообществе, становясь иным, отличным от инварианта. И это отнюдь не «национальное по форме и социалистическое по содержанию». Скорее, наоборот, произнося одни и те же слова, читая одни и те же книги, жители разных частей страны вкладывали в них принципиально отличные смыслы. Мне доводилось писать об этой специфике рецепции «советского» в Среднеазиатских республиках. Думаю, что подобную специфику можно описать и на материале любого большого анклава, составлявшего Советский Союз. Именно она лежала в основе разных, но всепроникающих неформальных отношений в стране, была тем «клеем», который соединял социальную ткань регионов.

Думается, что именно поэтому так легко и естественно в 60-е – 70-е годы происходит приватизация властных полномочий на местах, описанная Симоном Кордонским.  Потому же, вероятно, так легко распалась Сверхдержава, поскольку части ее уже давно жили в разных измерениях. Стоило поставить под сомнение советский дискурс, то единственное, что не важно «за» или «против», но объединяло страну,  как распад начался. Различия из неявных, неформальных, не обладающих легальными формами презентации, стали видимыми и фиксируемыми.

Процесс осознания собственной «разности», запущенный на уровне республик, прокатился и по регионам России.  В конце 80-х – начале 90-х годов здесь идет сложнейший процесс становления региональной идентичности. Возникает политика, т.е. легальные и публичные формы согласования интересов больших групп населения. Простой процесс? Конечно, нет. Однозначно позитивный? Тоже сложно сказать. Естественный? Да. Люди учатся договариваться. Договариваться в бизнесе, в политике, в образовании. Мучительно долго, но учатся. Формируется то, чего НИКОГДА не существовало в актуальной истории: горизонтальные связи, причем, не в «серой» зоне, а самой что ни на есть публичной. В публичном пространстве появляется ассоциация «Дальний Восток и Забайкалье», «Сибирское соглашение» и подобные им объединения регионов. Не Наркомхозы, не федеральные округа, но продукт прямых переговоров региональных представителей.

В ходе «круглого стола» уже высказывались суждения о том, что Верховный Совет начала 90-х отнюдь не был прогрессивным органом. Рискну усилить этот тезис: он вообще не обладал какой-либо «позицией», поскольку в бурлящем котле политического пространства России, где формировались какие-то, еще не вполне понятные сущности, ему отводилась иная функция. Он был не столько органом власти, в смысле, который придала ему будущая ельцинская конституция, но площадкой для переговоров и согласования интересов. Конфликтной и неоднозначной, как любая подобная площадка. Он в минимальной степени соответствовал идеальным представлениям о демократии, которые одухотворяли лидеров интеллигенции того времени. Но, он соответствовал реальной расстановке сил в стране. Он соответствовал реальности. Новой реальности свободных людей, способных говорить и договариваться. Показательно, что в период октябрьского кризиса одной из сил, вызвавшейся быть посредником в переговорах между президентом и ВС, была ассоциация «Сибирское соглашение».

К чему привел расстрел и последующий разгон Верховного Совета для регионов? К ликвидации, не одномоментной, но достаточно быстрой, публичного пространства, сворачиванию только начавших приобретать институциональную форму переговорных процессов. Михаил Рожанский назвал этот период «огонь по регионам». При всей метафоричности процесс отражен достаточно точно.

Привело ли это к возникновению нового гомогенного политического пространства? Нет. Новый дискурс, способный объединить страну, не возник. Ни конституция, ни «россияне» реальностью не стали.  Зато процесс согласования интересов, лишившись публичных форм презентации, перешел в неформальную плоскость, породив многочисленных и властных «региональных баронов», классических «стационарных бандитов» в терминологии М. Олсона. Именно их усилиями была сохранена региональная экономика, консолидировано (столь  же неформально) политическое пространство регионов. Но отсутствие легальных форм согласования, отсутствие дискурса, языка, на котором переговоры возможны, отомстило за себя в начале нового тысячелетия.

Вертикаль власти, утвердив себя в публичном пространстве, с легкостью сломала властные, но неформальные региональные структуры. Инструментом этой победы стала международная экономическая конъюнктура, дав путинской власти то, чего так остро не хватало власти победителя 1993-го года – финансовые ресурсы.   Ценой победы здесь оказались региональные сообщества, их хозяйство, их жизнь.  Эта фундаментальная победа,  в пространстве которой мы живем уже более десятилетия, ковалась тогда, в октябре 1993-го года. Целостность России была спасена. Но ценой… смерти России.